Я не помню, кто первым назвал мой город Африкой. Может быть, это был Саба, старый улыбчивый цыган, любивший рассказывать о своей сварливой жене всем встречным и собиравшийся свалить от нее в Африку (или хотя бы до гастронома). Когда он навсегда уснул на парковой лавочке, женщины в черных платках говорили, что он все-таки ушел в свою Африку.

А может быть, пошло это от «тетки-Лена-той-что-за-базаром-с-глухонемой-дочкой»? В ее понятии Африка была потусторонним миром – того же рода, что и страшный город, настойчиво пытавшийся сбить каждой проезжавшей машиной ее единственную дочь, постоянно крутившую пальцами монетку – металлическую гривну, бывшую для нее золотым талером.

Для нее Африка начиналась сразу же за будкой сапожника – желтой, с процарапанными гвоздиком признаниями в любви и подростковыми неприличностями в картинках.

Для мальчишек Африка начиналась в песчаных приднепровских барханах, поросших колючим кустарником, где они с заостренными камышовыми стеблями охотились на воображаемых леопардов и антилоп.

Африкой были и днепровские острова, куда направлялись детские «пиратские» флотилии из камышовых плотов, резиновых матрацев и накачанных автомобильных камер. Но уже с берега острова Африкой становилась оставшаяся позади городская набережная и флотилии плыли назад: из Африки в Африку.

В Африку, по мнению мальчишек, выводили и ходы городской канализации, и открывающиеся в разрушенных дореволюционных домах подвалы, засыпанные битым кирпичом и заваленные полусгнившими балками. Протискиваясь в эти ходы-лазы, и выходя на поверхность в десяти метрах от входа, мальчишки попадали в «Африку».

Об Африке рассказывал отставной капитан, выстроивший флигель в виде каюты с иллюминаторами вместо окон. Его темнокожая жена при этом заговорщически улыбалась и нервно закусывала губу. Иногда она, развешивая белье  во дворе, пела что-то непонятное – речитатив, напоминавший молитвенную абракадабру. «Африкой» был и хронически пьяный Георгич, строивший когда-то газопроводы в Алжире и Ливии.

В его хрипловатом голосе слышался отзвук песчаных бурь – он говорил об тепловых обмороках, о туарегах, угощавших запеченной бараниной, о красных песчаных дюнах и иссиня-черных скалах, проступающих сквозь марево на горизонте.

Для многих детей Африкой были и спутанные джунгли-заросли, покрывавшие днепровские кручи, сквозь которые они продирались, спугивая разноцветных соек, ронявших свои «африканские» перья.

«Черкассы - моя Африка» - пела в скверике по вечерам томный заунывный блюз Наденька, прислоняясь спиной к огромной старой сосне, уходившей ввысь, теряясь в звездном «африканском» небе.

Калініградські реггушники "Комитет охраньі тепла" тужать за Африкою. Відео 2000 року

Африка – это каморка маленького магазина секонд-хэнда Мехмета, марокканского араба из Марракеша, фаната Юрия Гагарина и компьютерных игр. К нему заходят часто не только для того, чтобы что-то купить, а просто погреться и выпить чаю на тюках одежды среди развешенных индийских, арабских и африканских платьев, пока хозяин отчаянно пытается вырулить на Камазе в своей виртуальной гонке Париж-Дакар.

Африка сверкает в восторженных глазах Жоакин и Лары, ангольских студенток, недавно приехавших в Черкассы и впервые увидевших пейзажи зимней сказки нашей «Африки». Они с неподдельной радостью кувыркаются в сугробах, с визгом стряхивая друг на друга снег с елок в парке.

Я надеюсь, что они никогда не узнают о той злосчастной публикации в «Новой Тернопольской газете».

Потому что… мерзко и отвратительно. Да, и просто потому что эти студентки здесь – тоже дома.

А нашим черкасским ответом на расистскую публикацию пусть станет вот этот короткометражный фильм, снятый прошлым летом и смонтированный в январе этого года. Фильм этот, может, и снят не без «косяков», но и делали его, все-таки, не профессиональные актеры и режиссеры.

Маленькая добрая короткометражка, снятая практически «на нулевом бюджете», презентует Черкассы – нашу Африку, как город, где все – дома.

«Цей фільм присвячується жителям міста Черкаси, та багатьох інших міст, які загубили свій дім».